-Рубрики

 -Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в SergioM

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 28.08.2005
Записей:
Комментариев:
Написано: 25274



... про смерть... или... я...

Суббота, 09 Января 2010 г. 22:51 + в цитатник

 ... я известный провокатор))) Нет, конечно, я, просто, хочу, чтобы вы думали))) Вот, предлагаю вам на сон грядущий или на похмельное утро занять свой мозг чем-то еще... Смерть, похороны и все остальное, штука неприятная, но, ведь может случиться, так что... читаем или не читаем, лично мне, сие произведение не очень понравилось, но, как может нравиться мне то, что я видел своими глазами, но что мне не понравилось... опять-таки, просто жизнь...

 

Последний день дурного года

Дашу решили хоронить тридцать первого декабря. Мать протестовала, что на второй день гибели, толком ничего подготовить не успеет, времени не хватит по-человечески проститься. Отец резонно посчитал семейные накопление: на два стола денег хватит, но зачем два стола, если можно поминки устроить, а после них справить Новый год, от торжества Степан отказываться не собирался. Второй причиной, почему отец хотел похоронить дочь в последний день года, была нависающая над головой потомственного рабочего примета: как Новый год встретишь, так его и проведешь. Встречать Новый год с трупом дочери в морозилке Степану не хотелось. Похоронить и забыть.

Дочка погибла скоропостижно. Отец, Степан, на это сказал, долго подсчитывая что-то в уме: «Девятый день придет на Рождество Христово. Хорошо». Почесал волосатый подбородок и отхлебнул из тарелки вермишелевый суп. Тарелку пришлось вымыть самому, жена ушла в забытье, в страшных слезах встретив новость о смерти дочери.

Безумная любовь, как известно, пьянит, мозг перестает работать, и никому не известны мотивы поступков двух влюбленных. Даша прижалась к Кириллу, обняла его, скрестив пальцы рук на уровне живота любимого. В глубокий декабрьский день пара влюбленных села на мотоцикл и понеслась по скользким улицам города. Кто-то кого-то подрезал, кто-то чего-то не увидел, - словом, как всегда в этих историях, на заднюю часть мотоцикла пришел удар комфортабельного «Форда». Даша погибла сразу, без мучений. Врачи рассказали позже, что девушка даже не понял, что произошло. Как смерть во сне. Кирилл отделался сломанной рукой и сотрясением мозга. Мотоцикл восстановлению не подлежал.

– Похороним утром, вечером встретим Новый год, – басом вынес вердикт Степан.

– Степа, у нас дочка погибла. Нет больше Даши. Праздник в горе. Не по-христиански.

Степан не хотел слушать жену.

– Она погибла, а я виноват. Хахаля ее вини. Пятая городска больница, Фонтанная улица, дом пять, палата номер двадцать семь. Иди и говори. Тут я решаю, как всему быть. Будет, как сказал. Вопрос закрыт. И не спорь со мной. Не зли!

Жена роптала.

– Не будь зверем, Степа. Кирилл – мальчик совсем – переживает. Он любил Дашу. Степа, похороним Дашу второго числа, Кириллу разрешат ходить. Дай проститься мальчику.

Степан в ответ засмеялся.

– Лучше сапоги достань, мои. На меху которые; те, которые Серега из Новосибирска привез. Завтра холод собачий обещали, – щелкнул пультом от телевизора.

На кладбище Степан считал покойников. Крест, памятник, крест, крест, крест, памятник, крест, крест, крест, крест, крест, крест, крест... Заброшенные могила не считались. Процессия из родственников и быстро появившихся друзей дошла до вырытой ямы, а Степан успел насчитать сто семь крестов и всего двенадцать памятников. Вопрос с надгробием для дочери решился. Степан тут же, на кладбище, проникнув в железный вагончик работяг, заказал большой деревянный крест, «как у всех».

Гроб установили на две скамейки. Крышку не открыли. Степан на опознании видел, что осталось от дочери, мать могла не перенести мясо, в которое превратилось лицо старшей Даши.

– После смерти продолжает нас разорять. – Степан встал около гроба. – Закурить есть? – спросил Федора, родного брата жены, дядю Даши. Федор протянул сигарету, холодным пальцем прокатил по колесику зажигалки. – Разоряет, – повторил Степан, избавляясь от дыма.

Света лежала на крышке гроба, плакал.

– Рыдает, – осуждающе продолжал бубнить Степан.

Федор посмотрел в сморщенное от мороза лицо родственника, отвел взгляд на глубокую яму.

– Когда зарывать? Холодно, – подбрел к Степану слегка пьяный человек. Ватник, шапка, под глазами мешки, морщины. На вид лет тридцать, может сорок, а может и все двадцать пять, – кто разберет кладбищенских алкашей.

– Сейчас, – отец покойной кинул окурок в могилу. – Скажете потом, что земля холодная.

– Э, – человек сделала недовольный вид, – мы договорились.

– Заплачу, – резко ответил Степан. – Деньги есть. Сколько там? Пятьсот?

Человек подтвердил невнятным взглядом.

– Зароешь, отдам. Понял?

Родственники оторвали Свету от гроба дочери.

– Прилипла дура. Всю жизнь с ней просюсюкалась. Вырастила на свою голову. Не отлипнуть, туда бы за ней и шла. Одна всю жизнь испортила, вторая на подмогу выросла. Ирка, жизнь пройдет не заметишь, найдет себе какого-нибудь Кирилла. За что?..

Федор не выдержал.

– Степан, послушай себя. Твою дочь хороним. Ты…

– Я. Папа, мама, я – вместе дружная семья, - злобно продекламировал Степан. – Забери себе дочь. Мне не жалко. Тебе, Федя, легко рассуждать, жизнь не обделила. Два сына. Умный человек, ей-Богу, Федя, не видишь очевидного. Дашка из могилы, сука, мстит. Летом не могла помереть. Связалась с этим уродом. Она мне, помню, все уши съела. Кирилл хороший, у него мотоцикл, работа на заправке. Собралась сдохнуть, летом бы сдохла. Нет, из могилы издевается. Ты, папочка, пятьсот рублей сверху заплати, в земельку меня холодную положат, а ее, тварь, рыть сложнее. Дрянь! Ну что, – взглянул на шурина, – заплатишь?

Федор платить не хотел. В кармане лежали последние сотенки на утренний опохмел. Порешил, что не его дело, смирно сжал в ладони стебельки красных гвоздик.

- Прощай, дочка, - Степан вслед за женой кинул в яму горсть земли, та глухо приземлилась на деревянный гроб, рассыпалась в рисунке бабочки. Потом пошла маленькая Ира, а за ней все остальные. Испачкали руки, снегом кое-как отмыли.

Из-за дерева, спрятавшись за голыми ветками, выглянул Кирилл. С забинтованной головой поглядел на траурную процедуру, пустил слезу. Перекрестился и скрытно, будто квартирный воришка, убег обратно в больницу.

В большую комнату набились гости. Родственники, два соседа, подруга Даши. Степан на молодую девицу положил глаз. Сидел за столом, ожидая пока рассядутся все нахлебники, оценивал подругу погибшей дочери. Худенькая девочка терпеливо сидела с краю стола и ни к чему не прикасалась. Степан собрал волю в кулак, поднялся из-за стола и хотел угостить алкоголем молодую особу, но гнусавый голос тещи прервал все планы на флирт.

- Не будем задерживаться, - сказала толстая теща.

Степан вернулся на насиженное место. Шурин Федор приземлился на стул рядом, ловко открыл пробку бутылки «Беленькой», разлил себе, Степану. Женщины пили красное вино. Молодая девушка отказалась от алкоголя, всеми правдами уговорили разбавить сок тремя каплями водки. Бутылка коньяка осталась не тронутой.

- Подвинь-ка, Федя, сюда бутылочку, - попросил предприимчивый Степан. Он знал породу людей за столом. За ними глаз да глаз. Эти бутылку уведут, много не спросят. За милую душу алкоголь с поминок утащить.

Степан поднялся, украдкой запрятав бутылку дешевого коньяка под стул.

- День сегодня не располагает к траурным тостам, - Степан вертел головой, стараясь ни с кем не встретиться зрачками. – Даша была такой, какой была. Запомним ее с ее грехами. - Замолчал. - Свет, скажешь? – Мать сидела с красными глазами, не вопрос мужа не ответила. – Хорошо, помянем дочку. - Степан по привычке потянулся чокаться. – Да, хорошо, - вспомнил, выпил стоя, не чокаясь.

Гости ели и пили. Тост сказала бабушка, родственники, чьи лица появляются только на похоронах, не забыл втиснуться Федор, долго ноя, какой Даша была красивой и хорошей девушкой. Степа удивленно посмеивался, закусывал огурчиком, в сказки он перестал верить, как стал пионером, сразу на следующий день. Подругу Даши заставили сказать пару слов.

- И от молодежи, - съязвил Степан, памятуя о комсомольских собраниях у себя на заводе.

Ближе к вечеру, низко кланяясь, изливая слова соболезнования, на минуту другую задерживаясь у черно-белого портрета Даши, который поставили на телевизор, рядом с хлебом на стопке водки, гости засобирались по домам, справлять Новый год.

Под ногами вертелась маленькая Ира, не совсем понимая, что происходит.

Света, заплаканная и немощная, собирала сумку снеди родной маме.

- Побольше клади, у нас же всего много, нам ничего жалко, - подначивал Степан.

Без пяти двенадцать Степан собрал остатки семьи за столом. Умеренно захмелев, отец приказал дочери улыбаться, включил телевизор и по традиции заслушал президента страны. Ровно в полночь расчехлил шампанского и налил вина дамам в бокалы. Целый бокал жене и почти на донышке маленькой дочери.

- С Новым годом! С Новым счастьем!

Все чокнулись.

Семья отведала приготовленных салатов, колбас, немного сыра. Степан налегал на водку, Свете подливал шампанского. Дочке налил чай и скормили все конфеты, найденный в доме. Через час, устав от повторявшихся лиц по телевизору, Степан тяжело положил руки на стол, вздохнул от набитого живота, покряхтел и сказал:

- Надо прогуляться.

На улице громыхало.

- Уродов наплодили, - Степан обвел взглядом веселящихся людей. В броде запутались снежинки.

- Степа, прекрати. Сегодня такой день.

- Какой «такой»? Похороны дочери или праздник Новый год, епт? Отдай сюда, - вырвал из рук мешок с хлопушками и фейерверками. – Мне нечего терять. Жизнь отомстила сполна. Руки оторвите мне, - взглянул на черное небо. – Вот эти, - протянул в небо дрожащие клешни. Пакет маятником болтался в воздухе.

- Не порти дочери праздник. Она маленькая, - тихо, почти на ухо сказала жена.

- Папа, дай спички, - подскакала младшая дочь. Жизнерадостная малышка; как любое дитя без всяких забот встретила житейскую печаль, улыбнулась любимому папе. Похвасталась антенной бенгальского огня.

- Мое несчастье, - взглянул Степан сверху. – Шапку поправь, где шарф?

Дочурка осерчала.

- Ты мне еще зареви. Поплачь. Вся в сестру. За что? – обратился к небесам. Подал Ире огонька, дочка закружилась в танце, поднимая вверх, разлетающиеся во все стороны искры.

Степан дошел до песочницы, перешагнул деревянный приступ, словно маленький ребенок, сел на крохотную скамеечку и, расчистив предварительно снег, воткнул в землю палку, на которой держалась ракета салюта.

- На десять метров, - сказал, подошедшим к песочнице дочери и жене.

Убедившись, что родные отошли, Степан нашел хвостик фитиля ракеты, черканул спичкой по боку коробка, поднес пламя. Огонь быстро пополз по веревочке. Степан схватил пакет с хлопушками и помчался прочь, ближе к Свете и Ире.

- Сейчас громыхнет, - весело предсказал Степан.

Со свистом ракета рванула вверх, разлетелась на невидимые в темноте шарики. А те, достигнув нужной высоты, взрывались и орошали черное пространство огоньками, яркими, разного цвета. Красивые букеты невиданных в природе цветов на три секунды зацвели меж звезд. Позади раздалось громкое «Ура!».

- У-у-ррр-а-а-а! – закричала с толпой маленькая Ира.

Степан с улыбкой смотрел на салют.

- Свет…

- А?

- Красиво же?

- Изумительно, - тепло ответила жена. Коснулась Степана рукой.

- Ну как, нравится? – Степан сел на корточки, сровнялся лицом с лицом младшей дочери. Ира кивнула головкой. – Хлопушки? – подозрительно спросил отец.

Ира второй раз кивнула, не категорично, зная переменчивый нрав папаши.

Отец дал дочери две хлопушке, одну вручил жене и последнюю себе.

- Я первый, - сказал Степан. Потянул за веревочку, направив хлопушку под белый круг света, падающего от городского фонаря.

Бах!

Из хлопушки на снег вылетели яркие конфетти.

- Ура! – не удержалась Ира.

- Свет, где записка? Видела? Куда полетела?

- Туда, папа, - показал пальцев в варежке дочь.

Степан сощурил глаза, заметил ямку в снегу.

- Зоркая, - сказал Степа, хотел добавить: «Не то, что твоя сестра», но забыл, сделав шаг. Подобрал записку. – Теперь мама, - приказал он. Света резко дернула веревочку - Бах! - хлопушка испражнилась разноцветными бумажками. Степа шагнул в сторону. – Записка мамы. – Подобрал бумажку, свернутую в трубочку. - Ну, теперь Ира, - подошел к дочери, поправил шапочку с большим помпоном. - Ты за себя и за Дашку, сестру свою, дуру. – Света толкнула Степана локтем в бок. – Сначала за себя. Хватай веревочку и тяни на себя, аккуратно, не порви, - насоветовал отец.

Ира справилась.

Бах!

Хлопушка выстрели, записочка улетела к железным прутьям качели.

- Научилась. Молодец. Дашкину теперь взрывай.

Дочь повертела в руках хлопушку, перевела взгляд на маму. Света опустила на секунду веки. Отец потирал холодные руки, перчатки забыл дома.

- Давай, доча. – Степан запрыгал на месте.

Ира дернула веревочку слишком резко, веревочка оторвалась и осталась в ладошке девочки.

Степан зарычал.

- Проказа какая-то, - отобрал у Иры хлопушку и положил себе в карман. – Мстит нам.

Ира расплакалась.

- Не хнычь, - строго сказал Степан. – Сейчас записки будем читать. Но дома, - будто грозил врагу, произнес глава семейства.

Они оказались за столом.

- Замерзла? – спросила мама, растирая красные щеки дочери. – Руки ледяные.

- Не смертельно. – Степан налил стопку водки, выпил, закусил салатом Оливье. - Внимание, читаю записки.

Степан достал из правого кармана брюк бумажку.

- Это моя записочка. Так… - отделил бумажку от бесцветной резинки. – Стихотворение.

Степан недовольно помял бумажку, сказал: «Бог с вами», прочел без выражения:

Целый год работай, чтобы,

Заработаны трудом,

Баксы в пачках, как сугробы,

Завалили весь твой дом!!!

- Насочиняют, волки. Теперь мамину.

Степан вытащил из левого кармана записку.

- Тоже стих, - поморщился. – Поэты одни кругом, сочиняют. - Степан любил брюзжать.

Год стремителен, летуч,

Принимает в нас участье.

Пусть осветит света луч

Сердце и войдет вновь счастье!!!

- Вновь счастье. Она давно счастлива, - прокомментировал Степан, поглядывая на жену. – Теперь Иркину. – Вынул из кармана рубашки записку. – Сама или опять папке читать?

Ира посмотрела на мать.

- Читай, - сказала снисходительно Света.

Степан налил стопку водки, выпил.

- Читаю. Так-с…

Пусть Новый год Вам принесет 

Лишь то, что ожидаете! 

Пусть Новый год Вам принесет 

Лишь то, о чем мечтаете!

Степан скомкал бумажку, кинул на стол.

- О чем мечтаешь, доча?

Ира откликнулась.

- Хочу куклу.

- Куклу? Хм, хм, хм… - загадочно насупился Степан. – А что там под елкой?

Ира подпрыгнула со стула.

- Папа! – крикнула. – Подарки!

- Ну-ка неси. Вот Дед Мороз проказник. Пока нас не было, заходил, негодяй старый.

- Так, - Степан читал наклейки с именами на коробках. – Это маме, - дал маленькую коробочку, в которой оказались духи. Света демонстративно попшикала себе на грудь. В Ириной коробке нашлась кукла. Дочка обняла папу и поцеловала в щеку. – Ну, полно, хватит, - скрипнул отец, отвыкший от ласки. – Ну и я, - открыл свою коробку, в которой лежал охотничий нож. – Красавец, - рассматривал Степан подарок.

- Мама, она говорит, - Ира нажал на спинку куклу, раздалось неестественное «Мама».

- Какой Дед Мороз молодец, - промолвила Света.

- Пора спать, - прервал новогоднюю феерию Степан. – В доме как-то это, - погрозил пальце на черно-белый портрет Даши. Гости умудрились испачкать фотографию свеклой.

Света забрала дочь, увела в комнату.

На кухне, закрыв за собой дверь, Степан сел за столик, на котором все последние годы ел, пил, играл в карты. Открыл форточку, закурил папиросу. На столе лежала не выстрелившая хлопушка. Степан ножом разрезал ее напополам, достал записочку.

На жизни новом круге,

Который начал год,

Желаем мы подруге

Смеяться без забот!!!

Прочитал и поморщился.

- Теперь, Дашка, можешь смеяться без забот, - начал говорить, выдыхая бело-серый дым в чернь окна. - Смейся, дочка, над отцом идиотом. Смейся больше, чтобы все в Аду слышали твой смех. Всю жизнь смеялась, в веселье жила, один папочка работал, копеечку зарабатывал. Смейся, Даша, смейся над отцом неудачником, что дуру дочку вырастил.

Степан вернулся в комнату, оценил следы застолья: «М-да».

Выпил рюмку водки. Включил телевизор.

«Голубой огонек» продолжается, - противным голосом сказал ведущий, Степан узнал в нем бывшего министра культуры. – Кто-то у нас прячется за елкой…»

За телевизионной елкой прятался эстрадный исполнитель Филипп Киркоров.

- Света, - крикнул Степа на всю квартиру, - твоего любимого педераста показывают.

© Павел (Арсений) Смоляк, Санкт-Петербург, декабрь 2009 г.

 

Рубрики:  Креатифф



Bennn   обратиться по имени Суббота, 09 Января 2010 г. 22:54 (ссылка)
Я очень боюсь этой тему и всего гоню от себя эти мысли
Ответить С цитатой В цитатник
 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку